Учебно-методический комплекс дисциплина «культурология» Блок дисциплин: б7 - страница 5


Текст № 3

В чем заключается общее культурологическое значение тартусско-московской школы, созданной Ю.М. Лотманом, и как он объ­яснял функционирование "семиотического механизма культуры"? Как расширительно толковал Ю.М. Лотман понятие "текста" с общекуль­турологической точки зрения?

Определения культуры многочисленны. Разница в семантическом наполнении понятия "культура" в разные исторические эпохи и у раз­личных ученых нашего времени не будет нас обескураживать, если мы вспомним, что значение этого термина производно от типа куль­туры: каждая исторически данная культура порождает определенную, присущую ей модель культуры. Поэтому сравнительное изучение се­мантики термина "культура" на протяжении веков — благодарный ма­териал для типологических построений.

Одновременно во всем многообразии определений можно выде­лить и нечто общее, видимо, отвечающее некоторым интуитивно приписываемым культуре, при любом истолковании термина, чертам. Укажем лишь на две из них. Во-первых, в основу всех определений положено убеждение, что культура имеет признаки. При ка­жущейся тривиальности этого утверждения оно наделено не лишен­ным значения содержанием: из него вытекает утверждение, что куль­тура никогда не представляет собой универсального множества, а лишь некоторое определенным образом организованное подмножество. Она никогда не включает в себя всё, образуя некоторую, осо­бым образом отгороженную сферу. Культура мыслится лишь как участок, замкнутая область на фоне не-культуры. Характер противо­поставления будет меняться: не-культура может представать как не­причастность к определенной религии, некоторому знанию, некото­рому типу жизни и поведения. Но всегда культура будет нуждаться в таком противопоставлении. При этом именно культура будет высту­пать как маркированный член оппозиции. Во-вторых, все многообра­зие отграничений культуры от не-культуры, по сути дела, сводится к одному: на фоне не-культуры культура выступает как знаковая система. В частности, будем ли мы говорить о таких признаках культуры, как "сделанность" (в антитезе "природности"), "условность" (в антитезе "естественности" и "безусловности"), способность кон­денсировать человеческий опыт (в отличие от природной первозданности) — во всех случаях мы имеем дело с разными аспектами знако­вой сущности культуры.

Показательно, что смена культур (в частности, в эпохи социальных катаклизмов) сопровождается обычно резким повышением семиотичности поведения (что может выражаться даже в изменении имен и названий), причем и борьба со старыми ритуалами может прини­мать сугубо ритуализованный характер. В то же время не только вве­дение новых форм поведения, но и усиление знаковости (символично­сти) старых форм может свидетельствовать об определенном измене­нии типа культуры.

Основная "работа" культуры, как мы постараемся показать, — в структурной организации окружающего человека мира. Культура — генератор структурности, и этим она создает вокруг человека соци­альную сферу, которая, подобно биосфере, делает возможной жизнь, правда, не органическую, а общественную.

Но для того чтобы выполнить эту роль, культура должна иметь внутри себя структурное "штампующее устройство". Его-то функцию и выполняет естественный язык. Именно он снабжает членов кол­лектива интуитивным чувством структурности, именно он своей очевидной системностью (по крайней мере, на низших уровнях), своим преображением "открытого" мира реалий в "закрытый" мир имен заставляет людей трактовать как структуры явления такого порядка, структурность которых, в лучшем случае, не является оче­видной. При этом оказывается, что в целом ряде случаев несуще­ственно, является ли то или иное смыслообразующее начало струк­турой в собственном значении. Достаточно, чтобы участники ком­муникации считали его структурой и пользовались им как структурой, для того, чтобы оно начало обнаруживать структуроподобные свойства. Понятно, как важно наличие в центре системы культуры такого мощного источника структурности, как язык.

Презумпция структурности, вырабатываемая в результате навыка языкового общения, оказывает мощное организующее воздействие на весь комплекс коммуникативных средств. Таким образом, вся сис­тема сохранения и передачи человеческого опыта строится как неко­торая концентрическая система, в центре которой расположены наи­более очевидные и последовательные (так сказать, наиболее струк­турные) структуры. Ближе к периферии располагаются образования, структурность которых не очевидна или не доказана, но которые, бу­дучи включены в общие знаково-коммуникативные ситуации, функционируют как структуры. Подобные квазист­руктуры занимают в человеческой культуре, видимо, очень большое место. Более того, именно определенная внутренняя неупорядочен­ность, не до конца организованность обеспечивают человеческой культуре и большую внутреннюю емкость, и динамизм, неизвестные более стройным системам.

Мы понимаем культуру как ненаследственную па­мять коллектива, выражающуюся в определенной системе запретов и предписаний. Эта формулировка, если с ней согласиться, предполагает некоторые следствия.

Прежде всего из сказанного следует, что культура, по определе­нию, есть социальное явление. Это положение не исключает возмож­ности индивидуальной культуры, в случае, когда единица осмысляет себя в качестве представителя коллектива, или же во всех случаях автокоммуникации, при которых одно лицо выполняет — во времени или пространстве — функции разных членов коллектива и фактически образует группу. Однако случаи индивидуальной культу­ры неизбежно исторически вторичны.

С другой стороны, в зависимости от ограничений, налагаемых ис­следователем на рассматриваемый материал, можно говорить об об­щечеловеческой культуре вообще, о культуре того или иного ареала, или того или иного времени, наконец, того или иного социума, кото­рый может меняться в своих размерах, и т.д.

Далее, поскольку культура есть память, или, иначе говоря, за­пись в памяти уже пережитого коллективом, она неизбежно связа­на с прошлым историческим опытом. Следовательно, в момент возникновения культура не может быть констатирована как тако­вая. Когда говорят о создании но­вой культуры, то имеет место неизбежное забегание вперед, т.е. под­разумевается то, что (как предполагается) станет памятью с точки зрения реконструируемого будущего (естественно, что право­мерность такого предположения способно показать только само бу­дущее).

Таким образом, программа (поведения) выступает как обращенная система: программа направлена в будущее — с точки зрения состави­теля программы, культура обращена в прошлое — с точки зрения ре­ализации поведения (программы). Из этого следует, что разница между программой поведения и культурой функциональна: один и тот же текст может быть тем или другим, различаясь по функции в об­щей системе исторической жизни данного коллектива.

Рассматривая культуру как долгосрочную память коллектива, мы можем выделить три типа ее заполнения.

1. Количественное увеличение объема знаний. Заполнение различ­ных ячеек иерархической системы культуры различными текстами.

2. Перераспределение в структуре ячеек, в результате чего меняет­ся само понятие "факт, подлежащий запоминанию", и иерархичес­кая оценка записанного в памяти. Постоянная переорганизация коди­рующей системы, которая, оставаясь собой в своем собственном са­мосознании и мысля себя как непрерывную, неустанно переформиро­вывает частные коды, чем обеспечивает увеличение объема памяти за счет создания "неактуальных", но могущих актуализироваться ре­зервов.

3. Забывание. Превращение цепочки фактов в текст неизменно сопровождается отбором, т.е. фиксированием одних событий, перево­димых в элементы текста, и забыванием других, объявляемых несуще­ствующими. В этом смысле каждый текст способствует не только за­поминанию, но и забвению. Поскольку же отбор подлежащих запо­минанию фактов каждый раз реализуется на основании тех или иных семиотических норм данной культуры, следует предостеречь от отож­дествления событий жизненного ряда и любого текста, каким бы "ис­кренним", "безыскусным" или непосредственным он ни казался. Текст — не действительность, а материал для реконструкции. Поэто­му семиотический анализ документа всегда должен предшествовать историческому. Создав правила реконструкции действительности по тексту, исследователь сможет вычитать в документе и то. что с точки зрения его создателя не являлось "фактом", подлежало забвению, но что может совершенно иначе оцениваться историком, поскольку в свете его собственного культурного кода выступает как событие, имеющее значение.

Однако забвение осуществляется и иным способом: культура по­стоянно исключает из себя определенные тексты. Истории уничто­жения текстов, очищения от них резервов коллективной памяти идет параллельно с историей создания новых текстов. Каждое новое на­правление в искусстве отменяет авторитетность текстов, на которые ориентировались предшествующие эпохи, переводя их в категорию не-текстов, текстов иного уровня или физически их уничтожая. Куль­тура по своей сущности направлена против забывания. Она побежда­ет его, превращая забывание в один из механизмов памяти.

Отсюда можно предполагать определенные ограничения в объеме коллективной памяти, обусловливающие подобное вы­теснение одних текстов другими. Но в других случаях несуществова­ние одних текстов становится непременным условием для существова­ния других в силу их семантической несовместимости.

Несмотря на видимое сходство, между забыванием как элемен­том памяти и средством ее разрушения — глубокая разница. В по­следнем случае происходит распад культуры как единой коллектив­ной личности, обладающей непрерывностью самосознания и накоп­ления опыта.

Следует иметь в виду, что одной из наиболее острых форм соци­альной борьбы в сфере культуры является требование обязатель­ного забывания определенных аспектов исторического опыта. Эпо­хи исторического регресса (наиболее яркий пример — нацистские государственные культуры в XX в.), навязывая коллективу крайне ми­фологизированные схемы истории, в ультимативной форме требуют от общества забывания текстов, не поддающихся подобной организа­ции. Если общественные формации в период подъема создают гиб­кие и динамические модели, дающие широкие возможности для кол­лективной памяти и приспособленные к ее расширению, то социаль­ный закат, как правило, сопровождается закостенением механизма коллективной памяти и возрастающей тенденцией к сужению ее объ­ема.

Семиотика культуры заключается не только в том, что культура функционирует как знаковая система. Важно подчеркнуть, что само отношение к знаку и знаковости составляет одну из основных типологических характеристик культуры. Культура вообще может быть представлена как совокупность тек­стов; однако с точки зрения исследователя точнее говорить о культу­ре как о механизме, создающем совокупность текстов, и о текстах как о реализации культуры. Существенной чертой типологической характеристики культуры может считаться ее самооценка в этом во­просе. Если одним культурам свойственно представление о себе как о совокупности нормированных текстов, то другие моделируют себя как систему пра­вил, определяющих создание текстов.


Текст № 4

В чем суть доктрины А. Швейцера "благоговения перед жиз­нью"? Как оценивал философ взаимоотношения между этикой и культурой? В чем он видел кризис со­временной западной цивилизации и каковы, по его мнению, пути выхода из этого кризиса?

Я взял на себя труд раскрыть трагедию западного мировоззрения. Мне открылась безрадостная картина существующего взаимоотношения между культурой и мировоззрением. Это побуждало меня поставить перед западным мышлением вопрос о том, какие требования оно предъявляло к мировоз­зрению и как эти требования практически были реализованы. Что останется от достижений философии, если сбросить с нее мишуру учености? Что сможет она нам предложить, если мы потребуем от нее того элементарного, в котором нуждаемся, чтобы утвердить себя в жизни в качестве деятельных и в то же время способных к самоуг­лублению людей?

Так я вступил в бескомпромиссный конфликт с западным мышле­нием. Я признавал за ним заслугу поисков мировоззрения, на почве которого единственно и может вырасти глубокая по содержанию и всеобъемлющая по масштабам культура. Оно хотело прийти к миро- и жизнеутверждению и обосновать им необходимость для нас стре­миться к действию, прогрессу и к созиданию ценностей. Оно хотело прийти к этике и обосновать ею необходимость для нас поставить на­шу жизнь на службу идеям и другой жизни. Но ему не удалось убедительно и надолго обосновать этическое мировоззрение. Соответственно и наша культура оставалась фрагментарной и лишенной прочного фундамента. Мы пришли к состоянию, характе­ризующемуся отсутствием мировоззрения, а следовательно, и культу­ры.

Наша культура переживает тяжелый кризис. Обычно считают, что этот кризис порожден войной. Однако такое утверждение ошибочно. Война и все, что с нею связано, — лишь про­явление состояния бескультурья, в котором мы находимся. В государ­ствах, не участвовавших в войне и не испытавших на себе ее непосред­ственного воздействия, устои культуры также заколебались — хотя и не столь явственно, как в тех странах, которые пострадали от послед­ствий войны, единственной в своем роде по масштабам духовного и материального ущерба.

Можно ли, однако, утверждать, что мы с живым участием относим­ся к судьбам культуры, что мы задумываемся над ее упадком и над перспективами выхода из тупика? Едва ли. Остроумные люди, сами блуждающие в дебрях истории культуры, стремятся внушить нам, что культура является чем-то данным от природы, чем-то таким, что у оп­ределенных народов в определенные эпохи расцветает, а затем с необ­ходимостью увядает, в результате чего все новые культурные народы должны приходить на смену своим предшественникам. Разумеется, они испытывают некоторое за­труднение, ибо им не удается назвать ни одного народа, который можно было бы хоть в какой-то мере считать способным к выполне­нию такой миссии. Все народы земного шара в сильной степени испытали на себе влияние как нашей культуры, так и нашего бескульту­рья. Они в той или иной мере разделяют нашу судьбу, и ни у одного из них невозможно встретить идеи, которые могли бы вызвать к жиз­ни сколько-нибудь значительное самобытное культурное движение. Каков характер вырождения нашей культуры и почему оно наступило?

Роковым для нашей культуры является то, что ее материальная сторона развилась намного сильнее, чем духовная. Равновесие ее на­рушено. Под воздействием открытий, которые в невиданной ранее степени ставят нам на службу силы природы, условия жизни индиви­дов, общественных групп и государств подверглись радикальному преобразованию. Наши познания обогатились, а возможности воз­росли в масштабах, которые ранее вряд ли могли бы считаться мыс­лимыми. Благодаря этому перед нами открылись перспективы обес­печить в некоторых отношениях намного лучшие, по сравнению с прежними, условия существования человека. Восторгаясь успехами науки и практики, мы — увы! пришли к ошибочной концепции культуры. Мы переоцениваем ее материальные достижения и не при­знаем значения духовного начала в той мере, в какой следовало бы. Но вот мы сталкиваемся с фактами, и они все больше заставляют нас задумываться. Беспощадно суровым языком они говорят нам, что культура, развивающая лишь материальную сторону без соответству­ющего прогресса духовного, подобна кораблю, который, лишившись рулевого управления, теряет маневренность и неудержимо мчится на­встречу катастрофе.

Главное в культуре — не материальные достижения, а то, что инди­виды постигают идеалы совершенствования человека и улучшения социально-политических условий жизни народов и всего человечест­ва и в своих взглядах постоянно руководствуются этими идеалами. Лишь в том случае, если индивиды в качестве духовных сил будут ра­ботать над совершенствованием самих себя и общества, окажется воз­можным решить порождаемые действительностью проблемы и обес­печить благотворный во всех отношениях всеобщий прогресс. Будут ли материальные достижения несколько большими или несколько меньшими, не является для культуры решающим. Ее судьба определя­ется тем, в какой мере убеждения людей сохранят власть над фактами. Результат плавания зависит не от того, быстрее или медленнее про­двигается корабль, а от того, будет ли правильным его курс и исправным его рулевое управление.

Наши великие материальные достижения привели к коренным из­менениям условий жизни индивидов, общества и народов. Для того чтобы действительно стать прогрессом в плане подлинной культуры, они должны предполагать повышение требований к воззрениям на культуру. Успехи тео­ретического познания и практики воздействуют на нас почти наравне с природными явлениями, и не в нашей власти регулировать их так, чтобы они оказывали во всех отношениях благоприятное влияние на условия, в которых мы живем. Они выдвигают перед индивидами, об­ществом и народами проблемы одна сложнее другой и несут с собой опасности, не поддающиеся заблаговременному измерению. Как ни парадоксально это звучит, успехи теоретического познания и прак­тики не облегчают, а затрудняют развитие подлинной культуры. Бо­лее того, открывшаяся нашему взору картина развития культуры за время существования нашего и двух предыдущих поколений заставля­ет, пожалуй, даже усомниться в том, что культура вообще еще мысли­ма перед лицом материальных достижений.

В наиболее общем виде угроза культуре, таящаяся в материальных достижениях, состоит в том, что массы людей в результате коренного преобразования условий их жизни из свободных превращаются в не­свободных. Те, кто обрабатывал свою землю, становятся рабочими, обслуживающими машины на крупных предприятиях; ремесленники и люди делового мира превращаются в служащих. Все они утрачива­ют элементарную свободу человека, живущего в собственном доме и непосредственно связанного с кормилицей землей. Кроме того, в но­вых условиях им больше не присуще живое, несокрушимое сознание ответственности людей, занимающихся самостоятельным трудом. Следовательно, условия их существования противоестественны. Те­перь они ведут борьбу за существование, будучи лишены более или менее нормальных условий, когда каждый, идет ли речь о борьбе с природой или о конкуренции людей, может пробить себе дорогу бла­годаря своим способностям. Напротив, они считают, что необходимо объединиться и образовать таким образом силу, способную добиться лучших условий существования. В итоге складывается психология не­свободных людей, в которой идеалы культуры уже не выступают в необходимой чистоте, а искажаются интересами борьбы.

До известной степени все мы являемся в современных условиях не­свободными людьми. Физическое и психи­ческое напряжение стало нашим уделом, и мы не в состоянии полностью восстанавливать свои силы. Наша ду­ховная несамостоятельность увеличивается в той же мере, что и мате­риальная. На каждом шагу мы попадаем в самые различные формы зависимости, равных которым по всеобъемлемости и силе люди раньше не знали. Непрерывно совершенствующиеся экономические, социальные и политические организации все больше подчиняют нас своей власти. Постоянно укрепляющее свою организацию государст­во все более решительно и всеобъемлюще повелевает нами. Таким образом, наше личное бытие во всех отношениях принижено. Быть личностью становится для нас все труднее.

Так успехи нашей внешней культуры приводят к тому, что индиви­ды, несмотря на все преимущества, которые сулят им эти успехи, во многих отношениях утрачивают способность к постижению подлин­ной культуры.

Кроме того, именно успехи материальной культуры столь неверо­ятно обостряют социальные и политические проблемы. Стремление разрешить современные социальные проблемы втягивает нас в клас­совую борьбу, которая подрывает и разрушает наши экономические и государственные устои. Машина и мировая торговля явились в ко­нечном счете именно теми факторами, которые привели к мировой войне. Изобретения же, давшие в наши руки столь огромную разру­шительную силу, сделали войну настолько опустошительной, что и побежденный и победитель оказались ввергнутыми ею в состояние разрухи на многие, не поддающиеся точному исчислению годы. Именно технические достижения позволили нам овладеть приемами и способами убийства на расстоянии и осуществлять массовое истреб­ление людей в такой мере, что мы растоптали последние остатки присущего нам человеколюбия и стали воплощением слепой воли, которая, обслуживая совершенные средства уничтожения, утратила способность отличать в своей смертоносной деятельности воевавших от не воевавших.

Следовательно, материальные достижения — это еще не культура, они становятся ею лишь в той мере, в какой их удается поставить на службу идее совершенствования индивида и общества. Мы же, ослеп­ленные успехами теоретического познания и практики, не задумыва­лись над тем, на какой опасный путь вступили, игнорируя духовную сущность культуры, наслаждались чувством наивного удовлетворения нашими грандиозными материальными достижениями и пришли в ре­зультате к невероятно выхолощенной концепции культуры. Мы вери­ли фактам, которые свидетельствовали об имманентном прогрессе, вместо того, чтобы сформулировать разумные идеалы и направить усилия на преобразование действительности в соответствии с ними.

Культура — совокупность прогресса человека и человечества во всех областях и направлениях при условии, что этот прогресс служит духовному совершенствованию индивида как про­грессу прогрессов. Стремление к прогрессу во всех областях и направлениях человек черпает в оптимистическом мировоззрении, которое утверждает мир и жизнь как нечто само по себе ценное и побуждает поэтому отно­ситься к бытию — в той мере, в какой последнее поддается нашему воздействию, — как к высшему благу. Отсюда вытекают направлен­ное на улучшение условий существования индивидов и общества, на­родов и человечества желание действовать, надежда на высокий смысл такого действия и, наконец, само действие. А оно ведет к гос­подству духа над силами природы, к завершению религиозного, соци­ально-экономического и практического приобщения людей к обще­ственному бытию, ведет к духовному совершенствованию человека и общества.

Только миро- и жизнеутверждающее, то есть оптимистическое ми­ровоззрение способно побудить человека к действию во имя культу­ры, и только этическое мировоззрение обладает силой удержать че­ловека в этом действии, заставив его пренебречь эгоистическими ин­тересами и постоянно ориентируя его на духовное и нравственное со­вершенствование индивида как на решающую цель культуры. Следо­вательно, только единство миро- и жизнеутверждения и этики спо­собно дать идеалы подлинной, совершенной культуры и побудить взяться за их осуществление.

Если культура остается несовершенной или даже переживает упа­док, то объясняется это в конечном счете тем, что либо миро- и жиз­неутверждающее начало мировоззрения, либо его этика, либо и то и другое вместе остались неразвитыми или деградировали. Именно это и произошло с нами. Не подлежит никакому сомне­нию, что мы утратили необходимые для культуры этические принци­пы.

Этика благоговения перед жизнью заключается в том, что я испытываю побуждение выказывать равное благоговение перед жизнью как по отношению к моей воле к жизни, так и по отношению к любой другой. В этом и состоит основной принцип нравственного. Добро — то, что служит сохранению и развитию жизни, зло есть то, что уничтожает жизнь или препятствует ей.

Единственно возможный основной принцип нравственного означает не только упорядочение и углубление существующих взгля­дов на добро и зло, но и их расширение. Поистине нравствен человек только тогда, когда он повинуется внутреннему побуждению помо­гать любой жизни, которой он может помочь, и удерживается от то­го, чтобы причинить живому какой-либо вред. Он не спрашивает, на­сколько та или иная жизнь заслуживает его усилий, он не спрашивает также, может ли она и в какой степени ощутить его доброту. Этика есть безграничная ответственность за все, что живет. По своей всеобщности определение этики как поведения человека в соответствии с идеей благоговения перед жизнью кажется несколь­ко неполным. Но оно есть единственно совершенное. Сострадание слишком узко, чтобы стать понятием нравственности. К этике отно­сится переживание всех состояний и всех побуждений воли к жизни, ее желания, ее страсти полностью проявить себя в жизни, ее стрем­ления к самосовершенствованию.


Текст № 5

Какое место занимает У.Б. Дюбуа в современной мировой культуре, и каковы его взгляды на европоцентризм, расизм, капита­лизм и судьбы африканских культур и цивилизаций, подавленных За­падом?

Издавна считается, что история Европы составляет основную часть истории цивилизации, за незначительными исключениями, что раз­витие белой расы шло и идет по единственному естественному, нор­мальному пути, ведущему к вершинам человеческой культуры. Даже сегодня, когда рушатся основы, на которых покоилось это убежде­ние, преобладает мнение, что это лишь временная неудача, короткая остановка в пути, что прогресс должен возобновиться и, несомненно, возобновится после этой передышки.

С другой стороны, мы знаем, что история современной Европы очень коротка — почти мгновение по сравнению с историей вечного Египта. Возраст Британской империи не более 250 лет; Франции в ее современных границах — 300 лет; Соединенные Штаты родились все­го 170 лет назад, а Германия — менее 100 лет. Поэтому, когда мы сравниваем современную Европу с великими погибшими империями, оказывается, что ее история немногим продолжительнее истории им­перий Персии, Ассирии, хеттов и Вавилона. Эфиопия владела миром дольше, чем Англия.

Европа, несомненно, правила более обширным миром и более многочисленными народами. Но свидетельствует ли это о бесконеч­ной длительности ее господства и о врожденном превосходстве евро­пейской цивилизации или это объясняется тем, что Европа временно оказалась обладателем чудовищно огромной грубой силы?

Власть машин, а не глубокое человеческое чувство, не творческий гений. Не этические концепции справедливости сделали Европу вла­дычицей мира. Если сравнить человека с человеком, то современный мир ничем не превосходит мир древний; но если сравнить человека с пушкой, его руку с электричеством, его мускулы с расщепле­нием атома, это покажет значение нашей культуры, покажет, как ма­шина завоевала и держит современное человечество в ужасе. Что есть в нашей цивилизации явно британского или американского? Ничего. Наука была построена на африканской основе, религия — на азиат­ской.

Разве не было никакого другого пути развития человечества? Разве не было никаких других образцов культуры, других путей к прогрес­су, которые могли и могут привести человека к чему-то более пре­красному и возвышенному? Африка наблюдала небесные светила, Азия наблюдала человеческую душу; Европа видела и видит только человеческое тело, которое она питает и холит, пока оно не станет тучным, грубым и жестоким. Одним из необычайных явлений африканской цивилизации было создание государства на западном побережье в великом Гвинейском заливе. Фробениус 1 дал ему причудливое название — Атлантида — и считал его продолжателем культуры сказочного острова в Атланти­ческом океане. Каково бы ни было его происхождение, на западном побережье Африки выросло чисто африканское государство. Никто не знает, как давно оно зародилось. Начиная с XVII века мы имеем достаточно точную его историю, о XVI и XV веках — достоверные, но отрывочные сведения, а о более ранних временах рассказывают нам лишь обычаи, традиции и легенды.

Наши знания о развитии культуры Западной Африки фрагментар­ны и не полны, они фальсифицированы для оправдания работоргов­ли. До сих пор не проведено общего систематического изучения ис­тории населения этого района. Почти все памятники культуры были уничтожены в безумной попытке представить негров обезьянами, пригодными только для продажи в рабство, а позже стремлением предать забвению этот позорный период, исключить его из истории, безудержно прославляя филантропию Европы. Бесценные сокрови­ща, похищенные Англией из Бенина, никогда должным образом не изучались, не демонстрировались на выставках, они пылятся в Бри­танском музее.

Однако на Западном побережье была предпринята, пожалуй, самая великая попытка в истории человечества до XX века создать культу­ру, в основу которой легли бы мир и красота. Эта попытка была умерщвлена в зародыше жадностью, страстью к наживе, и сама па­мять о ней осквернена приемами современной истории.

Не может быть сомнения, что уровень культуры негритянских масс Западной Африки в XV веке был выше уровня культуры населения Северной Европы, каким бы критерием мы ни руководствовались: жилище, одежда, художественное творчество и его понимание, поли­тическая организация и религиозное рвение.

На протяжении всей эпохи средних веков Западная Африка имела более прочную общественно-политическую организацию, достигла большей степени внутренней сплоченности и обладала гораздо более глубоким и зрелым пониманием важности науки, чем Европа. Что приостановило это развитие и привело к деградации? Торговля раба­ми, современное изменение во взглядах на богатство: если раньше бо­гатство считалось средством процветания человека, то теперь сам че­ловек рассматривался как средство обогащения. Это полнейшее из­менение взглядов, которое ознаменовало начало меновой торговли живым товаром, не исчезло с ликвидацией рабства, оно сохраняется и господствует в общественном мнении Европы на протяжении того рокового периода, когда она посредством силы правила человечест­вом.

Нет таких нацистских зверств — концентрационные лагеря, тыся­чи и тысячи убитых и калек, надругательства над женщинами и мо­ральное растление детей, — которые Европа с ее христианской циви­лизацией не применяла бы в течение долгого времени для подавления цветных народов во всех частях мира "во имя и для защиты высшей расы, рожденной, чтобы править миром".

Наряду с идеей высшей расы в Европе и Америке сложился пора­зительный идеал богатства и роскоши: носителем его является чело­век, имеющий "самостоятельный" доход. Он не должен "зарабатывать на жизнь", волен потворствовать всем своим прихотям и фантазиям, над ним не довлеют ограничения нравственного и материального по­рядка. Такой человек стал героем романов, драматических произведе­ний и волшебных сказок. Повсюду, и особенно в Африке, его богат­ства складывались из алмазов и золота, меди и олова, слоновой кости и красного дерева, пальмового масла и какао — всего, что добыва­лось или выращивалось, всего, что выколачивалось из истекавших кровью туземцев, вывозилось в Европу и обрабатывалось рабами за­работной платы, которые никогда не получали и, как утверждал Рикардо, никогда не получат достаточно для того, чтобы стать образо­ванными и здоровыми людьми, а затем эти богатства оседали у про­ституток и картежных шулеров, а также у утонченных покровителей искусства, литературы и драмы.

Возникали города, уродливые и ужасные. В них складывалась культура преступлений, болезней и страданий, однако в глазах одур­маненных людей они выглядели чудесными, с широкими и прекрас­ными проспектами, где жили, смеялись и пили чай счастливцы и бо­гачи. Национальных героев создавали просто: забывали их грехи, а добродетели канонизировали. Другими словами, богатства создавались ценой нищеты, и это бы­ла нищета не только рабов Африки и пеонов Азии, но и рабочих масс Англии, Франции, Германии и Соединенных Штатов. Искусство (архитектура, живопись и литература) стало циничным и упадничес­ким. Литература стала реалистичной, а поэтому пессимистичной. Ре­лигия превратилась в социальные клубы: хорошо воспитанные люди встречались в роскошных церквах и подавали милостыню нищим. По воскресным дням они слушали проповеди: "Благословенны кроткие"; "Относись к ближнему так, как тебе хотелось бы, чтобы он относил­ся к тебе"; "Когда тебя ударят по одной щеке, подставь другую"; "Воз­дается тому, кто дает, а не тому, кто берет", — слушали и поступали так, как если бы им прочли совсем другие проповеди, скажем, такие: "Правда на стороне силы"; "Обмани или будешь обманут"; "Убей вра­га или будешь убит"; "Наживайся любыми способами и любой ценой, пока удается обходить снисходительный закон". Такова правдивая картина упадка той Европы, которая на протяжении XIX века вела за собой человеческую цивилизацию и невозмутимо взирала на корча­щиеся в муках Азию и Африку.

Конечно, нельзя утверждать, что вся история европейской цивили­зации — это лишь летопись угнетения, грабежа и лицемерия. Она со­держит также примеры самоотверженной преданности религии, бес­корыстных усилий, направленных к социальному подъему, личной честности и самопожертвования. Но эти редкие исключения не толь­ко не ослабляют тяжесть моих обвинений, а, наоборот, еще более от­четливо рисуют моральный кризис современной европейской культу­ры, делают более наглядным ущерб, который нанесли ей капиталис­тические инвестиции и империализм. Нам, американцам, следовало бы гордиться теми делами, которых мы стыдимся, и стыдиться того, чем мы гордимся. Америка вправе гордиться тем, что ее населяет нация, обладающая все более крепну­щей демократией, и эта нация сложилась из самых несхожих на земле народов и групп; что из страны преступников, нищих и рабов она ста­ла страной надежды. Нам следовало бы стыдиться того, что вопреки этому бесспорному историческому факту мы стремимся усугубить классовые и расовые противоречия и отказываемся провести в жизнь исповедуемые нами демократические принципы, потому что мы име­ем дело с людьми слишком глупыми, слабыми обладающими ярко выраженными преступными наклонностями, чтобы претворить в жизнь эти демократические принципы.

Америке следовало бы помнить, что, как это бывало и в прошлом, помощь может прийти из Азии и Африки: Азия дала миру Ганди, ко­торый провозгласил отказ от насилия — и средний американец считает его глупцом. Но он отнюдь не глупец. В Африке в прошлом сложилась групповая собственность на землю, сплоченность семьи и любопытное сочетание прекрасного искусства и полезного ремесла. Мы помогли миру ограбить этот континент, поработить его народ, поставить под сомнение его способности и извратить его историю. На протяжении трех столетий мы пытались унизить Африку в глазах человечества.

Если мы не захотим сделать это, если будем упрямо цепляться за расовые предрассудки — что ждет в будущем нашу цивилизацию? При самых благоприятных условиях весьма сомнительно и маловеро­ятно, чтобы социальные силы общества, да и сама цивилизация оста­лись неизменными. Большинство прежних цивилизаций мира, за ис­ключением египетской, существовали менее трех столетий. Но даже Египет — кажущееся исключение: на протяжении веков он не имел настоящих противников и только поэтому не потерпел краха, но даже в этих условиях с течением времени его культура подверглась таким коренным изменениям, что фактически на месте Египта возникло почти совершенно новое государство с новой культурой. Это поло­жение полностью применимо к Индии и Китаю, где целостность культуры сохранилась скорее по названию, чем по сущности. Чем шире базис культуры, чем шире и свободней ее концепции, тем боль­ше шансов уцелеть ее лучшим элементам. В этом основная надежда мировой демократии. Ни одна культура не выживет, если ее главные усилия направлены на подавление народов — носителей другой куль­туры, внесших значительный вклад в развитие человечества. Война олицетворяет угнетение и смерть, она не может быть орудием прочной культуры. Мир и терпимость — единственный путь к вечному прогрессу. Европе удастся уцелеть только в том случае, если возник­ает мир, куда Азия и Африка войдут в качестве свободных и равноправных членов.

Я верю, что на африканскую цивилизацию возложена особая миссия возродить этические принципы мировой цивилизации. В противном случае сама цивилизация будет обречена на гибель. Благодаря своей самостоятельности, проницательности и врожденной доброте африканец призван дополнить идеями гуманности технические и материалистические концепции западного мира.


Текст № 6

Как вы в целом оцениваете место А.И. Солженицына в совре­менной культуре России, кто были его идейные предшественники, ка­ким элементам триады "Истина, Добро и Красота" он отдавал предпо­чтение в своем творчестве, и как относился к "западной цивилизации" и к идее "прогресса" человечества?(А.И. Солженицын. Нобелевская лекция)

Искусство растепляет даже захоложенную, затемненную душу к высокому духовному опыту. Посредством искусства иногда посыла­ются нам смутно, коротко, — такие откровения, каких не выработать рассудочному мышлению.

Как то маленькое зеркальце сказок: в него глянешь и увидишь не себя, — увидишь на миг Недоступное, куда не доскакать, не долететь. И только душа занывает.

Достоевский загадочно обронил однажды: "Мир спасет красота". Что это? Мне долго казалось — просто фраза. Как бы это возмож­но? Когда в кровожадной истории, кого и от чего спасла красота? Облагораживала, возвышала — да, но кого спасла?

Однако есть такая особенность в сути красоты, особенность в положении искусства: убедительность истинно художествен­ного произведения совершенно неопровержима и подчиняет себе даже противящееся сердце. Политическую речь, напористую публи­цистику, программу социальной жизни, философскую систему можно по видимости построить гладко, стройно и на ошибке, и на лжи; и что скрыто, и что искажено — увидится не сразу. А выйдет на спор противонаправленная речь, публицистика, програм­ма, иноструктурная философия, — и все опять так же стройно и гладко, и опять сошлось. Оттого доверие к ним есть — и доверия нет.

Попусту твердится, что сердцу не ложится. Произведение же художественное свою проверку несет само в себе: концепции придуманные, натянутые, не выдерживают испытания на образах: разваливаются и те и другие, оказываются хилы, бледны, ни­кого не убеждают. Произведения же, зачерпнувшие истины и пред­ставившие нам ее сгущенно-живой, захватывают нас, приобщают к себе властно, — и никто, никогда, даже через века, не явится их опро­вергать.

Так, может быть, это старое триединство Истины, Добра и Кра­соты — не просто парадная, обветшалая формула, как казалось нам в пору нашей самонадеянной материалистической юности? Если вершины этих трех дерев сходятся, как утверждали исследователи, но слишком явные, слишком прямые поросли Истины и Добра за­давлены, срублены, не пропускаются, — то, может быть, причуд­ливые, непредсказуемые, неожиданные поросли Красоты пробьются и взовьются в то же самое место, и так выполнят работу за всех трех?И тогда не обмолвкою, но пророчеством написано у Достоевского:

"Мир спасет красота"? Ведь ему дано было многое видеть, озаряло его удивительно. И тогда искусство, литература могут на деле помочь сегодняшнему миру? Кто создаст человечеству единую систему отсчета — для злодея­ний и благодеяний, для нетерпимого и терпимого, как они разгра­ничиваются сегодня? Кто прояснит человечеству, что действитель­но тяжко и невыносимо, а что только поблизости натирает нам кожу, — и направит гнев к тому, что страшней, а не к тому, что ближе? Кто сумел бы перенести такое понимание через рубеж собственного человеческого опыта? Кто сумел бы косному упря­мому человеческому существу внушить чужие дальние гори и ра­дость, понимание масштабов и заблуждений, в счастливом случае оберегая целую нацию от избыточного, или ошибочного, или даже губительного пути, тем сокращая извилины человеческой истории.

Об этом великом благословенном свойстве искусства я настойчиво напоминаю сегодня с нобелевской трибуны.

И еще в одном бесценном направлении переносит литература нео­провержимый сгущенный опыт: от поколения к поколению. Так она становится живой памятью нации. Так она теплит в себе и хранит ее утраченную историю — в виде, не поддающемся искажению и оболганию. Тем самым литература вместе с языком сберегает нацио­нальную душу.

(За последнее время модно говорить о нивелировке наций, об ис­чезновении народов в котле современной цивилизации. Я не согласен с тем, но обсуждение того — вопрос отдельный, здесь же уместно сказать: исчезновение наций обеднило бы нас не меньше, чем если бы все люди уподобились в один характер, в одно лицо. Нации — это богатство человечества, это обобщенные личности его; самая малая из них несет свои особые краски, таит в себе особую грань Божьего замысла).

Но горе той нации, у которой литература прерывается вмеша­тельством силы: это — не просто нарушение "свободы печати", это — замкнутое национального сердца, иссечение национальной памяти. Нация не помнит сама себя, нация лишается духовного единства, — и при общем как будто языке соотечественники вдруг перестают понимать друг друга. Отживают и умирают немые по­коления, не рассказавшие о себе ни самим себе, ни потомкам.

Если такие мастера, как Ахматова или Замятин, на всю жизнь за­мурованы заживо, осуждены до гроба творить молча, не слыша от­звука своему написанному, — это не только их личная беда, но горе всей нации, но опасность для всей нации.А в иных случаях — и для всего человечества: когда от такого мол­чания перестает пониматься и вся целиком История.

А еще нам грозит гибелью, что физически сжатому, стесненному миру не дают слиться духовно, не дают молекулам знания и сочувст­вия перескакивать из одной половины в другую. Это — лютая опас­ность: пресечение информации между частями планеты. Современная наука знает, что пресечение информации есть путь энтропии, всеоб­щего разрушения. Пресечение информации делает призрачными международные подписи и договоры: внутри оглушенной зоны лю­бой договор ничего не стоит перетолковать, а еще проще — забыть, он как бы и не существовал никогда (это Оруэлл прекрасно понял). Внутри оглушенной зоны живут как бы не жители Земли, а марсиан­ский экспедиционный корпус, они толком ничего не знают об ос­тальной Земле и готовы пойти топтать ее в святой уверенности, что "освобождают".

Казалось бы: облик современного мира весь в руках ученых, все технические шаги человечества решаются ими. Казалось бы: именно от всемирного содружества ученых, а не от политиков, должно зави­сеть, куда миру идти. Тем более, что пример единиц показывает, как много могли бы они сдвинуть все вместе. Но нет, ученые не явили яр­кой попытки стать важной самостоятельно действующей силой чело­вечества. Целыми конгрессами отшатываются они от чужих страда­ний: уютней остаться в границах науки.


Текст № 7

За какие высшие общечеловеческие ценности культуры прежде всего боролся А.Д. Сахаров, к наследию каких русских мыслителей тяготело его мировоззрение, и в чем заключались его взаимопонима­ние и основные идейные расхождения с А.И. Солженицыным?

Мир, прогресс, права человека — эти три цели неразрывно свя­заны, нельзя достигнуть какой-либо одной из них, пренебрегая другими. Такова главная мысль, которую я хочу отразить в этой лек­ции.

Я защищаю тезис о первичном, определяющем значении граждан­ских и политических прав в формировании судеб человечества. Эта точка зрения существенно отличается от широко распространенных марксистских, а также от технократических концепций, согласно ко­торым определяющее значение имеют именно материальные факто­ры, социальные и экономические права. (Сказанное не означает, ко­нечно, что я в какой-либо мере отрицаю значение материальных ус­ловий жизни людей.)

Имеется много признаков того, что начиная со второй половины XX века человечество вступило в особо ответственный, критический период своей истории.

Создано ракетно-термоядерное оружие, способное в принципе уничтожить все человечество, — это самая большая опасность совре­менности. Благодаря экономическим, промышленным и научным до­стижениям несравненно более опасными стали также так называемые "обычные" виды вооружения, не говоря уже о химическом и бактери­ологическом оружии.

Несомненно, успехи промышленного и технологического прогрес­са являются главным фактором преодоления нищеты, голода и бо­лезней; но они одновременно приводят к угрожающим изменениям в окружающей среде, к истощению ресурсов. Человечество, таким об­разом, столкнулось с грозной экологической опасностью.

Быстрые изменения традиционных форм жизни привели к не­управляемому демографическому взрыву, особенно мощному в разви­вающихся странах "третьего мира". Рост населения создает необычай­но трудные экономические, социальные и психологические пробле­мы уже сейчас и неотвратимо угрожает гораздо более серьезными опасностями в будущем. Во многих странах, в особенности в Азии, Африке, Латинской Америке, недостаток продовольствия продолжа­ет оставаться постоянным фактором жизни сотен миллионов людей, обреченных с момента рождения на нищенское полуголодное сущест­вование. При этом прогнозы на будущее, несмотря на несомненные успехи "зеленой революции", являются тревожными, а по мнению многих специалистов, — трагическими.

Но и в развитых странах люди сталкиваются с очень серьезными проблемами. Среди них — тяжелые последствия неумеренной урбани­зации, потеря социальной и психологической устойчивости общества, непрерывная изнуряющая гонка моды и сверхпроизводства, беше­ный, безумный темп жизни и ее изменений, рост числа нервных и психических заболеваний, отрыв все большего числа людей от при­роды и нормальной, традиционной человеческой жизни, разрушение семьи и простых человеческих радостей, упадок морально-этических устоев общества и ослабление чувства цели и осмысленности жизни. На этом фоне возникают многочисленные уродливые явления — рост преступности, алкоголизма, наркомании, терроризма и т.п. На­двигающееся истощение ресурсов земли, угроза перенаселения, мно­гократно углубленные международными политическими и социаль­ными проблемами, начинают все сильнее давить на жизнь также и в развитых странах, лишая (или угрожая лишить) многих людей став­ших уже привычными изобилия, удобства и комфорта.

Однако наиболее существенную, определяющую роль в проблема­тике современного мира играет глобальная политическая поляриза­ция человечества, разделившая его на так называемый первый мир (условно назовем его "западный"), второй (социалистический), тре­тий (развивающиеся страны). Эта поляризация многократно усиливает и без того очень серьез­ные опасности, нависшие над миром, — опасности термоядерной ги­бели, голода, отравления среды, истощения ресурсов, перенаселения, дегуманизации.

Обсуждая весь этот комплекс неотложных проблем и противоре­чий, следует прежде всего сказать, что, по моему убеждению, любые попытки замедлить темп научно-технического прогресса, повернуть вспять урбанизацию, призывы к изоляционизму, патриархальности, к возрождению на основе обращения к здоровым национальным тради­циям прошлых столетий — нереалистичны. Прогресс неизбежен, его прекращение означало бы гибель цивилизации.

В действительности все главные стороны прогресса тесно связаны между собой, ни одну из них нельзя отменить, не рискуя разрушить все здания цивилизации; прогресс неделим. Но особую роль в меха­низме прогресса играют интеллектуальные, духовные факторы. Не­дооценка этих факторов, особенно распространенная в социалистиче­ских странах, возможно, под влиянием вульгарных идеологических догм официальной философии, может привести к извращению путей прогресса или даже к его прекращению, к застою. Прогресс возмо­жен и безопасен лишь под контролем Разума. Важнейшая проблема охраны среды — один из примеров, где особенно ясна роль гласнос­ти, открытости общества, свободы убеждений.

Свобода убеждений, наличие просвещенного общественного мне­ния, плюралистический характер системы образования, свобода печа­ти и других средств информации — всего этого сильно не хватает в социалистических странах вследствие присущего им экономического, политического и идеологического монизма. Между тем эти условия жизненно необходимы не только во избежание злоупотреблений про­грессом, вольных и по неведению, но и для его поддержания. В осо­бенности важно, что только в атмосфере интеллектуальной свободы возможна эффективная система образования и творческой преемст­венности поколений. Наоборот, интеллектуальная несвобода, власть унылой бюрократии, конформизм, разрушая сначала гуманитарные области знания, литературу и искусство, неизбежно приводят затем к общему интеллектуальному упадку, бюрократизации и формализации всей системы образования, к упадку научных исследований, исчезно­вению атмосферы творческого поиска, застою и распаду.

Я также хочу подчеркнуть, что я считаю особенно важным более широкое использование войск ООН для купирования международных и межнациональных конфликтов. Я очень высоко оцениваю возмож­ную и необходимую роль ООН, считая ее одной из главных надежд человечества на лучшее будущее. Последние годы — трудные, крити­ческие для этой организации. Я писал об этом в книге "О стране и мире", уже после ее выхода в свет заслуживающим сожаление собы­тием было принятие Генеральной Ассамблеей (причем почти без об­суждения по существу) резолюции, объявившей сионизм формой ра­сизма и расовой дискриминации. Все беспристрастные люди знают, что сионизм — это идеология национального возрождения еврейско­го народа после 2 тысяч лет рассеяния и что эта идеология не направ­лена против других народов. Принятие подобной резолюции, по мое­му мнению, нанесло удар престижу ООН. Несмотря на подобные факты, часто порождаемые отсутствием чувства ответственности пе­ред человечеством у руководителей некоторых более молодых членов ООН, я все же верю, что рано или поздно ООН сумеет играть в жизни человечества достойную роль, в соответствии с целями Уста­ва.



  1. ^ ФОРМЫ КОНТРОЛЯ


8.1.Список вопросов к зачету (экзамену)

  1. Культурология как наука, ее предмет, задачи и методы.

  2. Структура культурологии.

  3. Междисциплинарные связи культурологии

  4. Методы культурологических исследований

  5. Понятие и сущность культуры.

  6. Основные функции культуры.

  7. Структура культуры.

  8. Генезис культуры.

  9. Субкультура и контркультура.

  10. Массовая и элитарная культура.

  11. Этническая и национальная культура.

  12. Языки культуры.

  13. Культура как система знаков.

  14. Социокультурная динамика: основные понятия и проблемы.

  15. Ценности и нормы культуры

  16. Межкультурные коммуникации.

  17. Социальные институты культуры

  18. Культурная модернизация

  19. Культура и цивилизация: общее и особенное.

  20. Культура и цивилизация в концепции О.Шпенглера.

  21. Культура и цивилизация в концепции Н.Я.Данилевского.

  22. Э.Тайлор как основоположник культурологической мысли.

  23. Х. Ортега-и-Гассет как критик массовой культуры.

  24. Современные концепции культуры.

  25. Игровая концепция культуры.

  26. Психоаналитическая концепция культуры.

  27. Проблема типологии культуры.

  28. Историческая типология культур.

  29. Проблема "Восток-Запад" в культурологии.

  30. Современная социокультурная ситуация.

  31. Особенности российского типа культуры в мировом контексте.

  32. Инкультурация и социализация



^ 8.2. Темы контрольных работ

  1. Концепция культуры Э.Б.Тайлора.

  2. Функционализм как направление культурологической мысли.

  3. Концепция культуры З.Фрейда.

  4. Культура и цивилизация в концепции О.Шпенглера.

  5. Культура и цивилизация в концепции Н.Я. Данилевского.

  6. Проблема генезиса культуры.

  7. Миф как явление культуры.

  8. Игровая концепция культуры Й.Хейзинги.

  9. К.Леви-Строс о первобытном мышлении.

  10. Этнос и культура в концепции Л.Н.Гумилева.

  11. Теория социокультурной динамики П.А.Сорокина.

  12. Культурологические воззрения Н.Я.Данилевского.

  13. Россия в системе «Восток-Запад»: противостояние или диалог культур.

  14. Массовая и элитарная культура.

  15. Молодежная субкультура.

  16. "Диагноз нашего времени" К.Мангейма.

  17. "Здоровое общество" Э.Фромма.

  18. М.Маклюэн о современной культуре и обществе.

  19. Столкновение цивилизаций в концепции С.Хантингтона.

  20. Культура как текст.

  21. Религия и наука в контексте культуры.

  22. Техника как социокультурное явление.

  23. Ценностная природа культуры.

  24. Культура как мир знаков и значений: «символическая Вселенная» Э.Кассирера.

  25. Культурологические воззрения И.Г.Гердера.

  26. Н.А.Бердяев о культуре.

  27. Х.Ортега-и-Гассет как критик массовой культуры.

  28. Власть и культура.


Методические рекомендации по написанию контрольной работы


Что такое контрольная работа?


Контрольная работа является важной частью самообразования студентов-заочников. В учебном процессе под контрольной работой понимается краткое изложение в письменном виде содержания учения, научной проблемы, результатов научного исследования. Иначе говоря, это доклад на определенную тему, освещающий ее вопросы на основе обзора литературы и других источников.

Контрольная работа предполагает самостоятельную работу студента по выбранной теме и носит обучающий характер с элементами научного исследования. Ее главная цель – способствовать формированию у студента навыков работы с научной и справочной литературой по заданной теме, навыков грамотно, логично и последовательно излагать материал на основе изученной литературы, делать самостоятельные выводы и суждения.

Контрольная работа выполняется в течение семестра и сдается на проверку преподавателю. Работа должна быть грамотно и аккуратно написана разборчивым почерком от руки. Контрольные работы, в которых не раскрыта тема или которые неверно оформлены, могут быть возвращены студенту на доработку. Общий объем контрольной работы составляет 18- 20 страниц. Тема контрольной работы выбирается из приведенного ниже списка. Нельзя самостоятельно менять тему или ее формулировку.


Как работать над контрольной работой?

Рекомендуется следовать приведенному алгоритму:

  1. Работу необходимо начать с подбора литературы по выбранной теме. Для этого можно использовать библиотечные каталоги, библиографические списки соответствующих разделов учебников, электронные каталоги библиотек в интернете. При написании контрольной работы следует привлекать не только учебную и справочную литературу, но и монографические издания, журнальные статьи. Общий список использованной литературы должен быть не менее 3-4 наименований, из которых учебников и справочников должно быть не больше 2.

  2. Далее необходимо хорошо обдумать саму тему. Важно уяснить, какие более детальные вопросы следует осветить, чтобы как можно полнее раскрыть тему. На этом этапе работы разрабатывается план контрольной работы, в соответствии с которым начитывается литература, делаются выписки, подбирается иллюстративный материал – то есть собираются материалы к контрольной работе.

  3. После того, как материалы к контрольной работе собраны, можно приступать к ее написанию. Контрольная работа состоит из следующих частей: Титульного листа, Содержания, Введения, 2-3 глав, Заключения, Списка использованной литературы. Необходимо выдерживать поля не менее: сверху – 2 см, слева – 3 см, справа – 1 см, снизу – 1,5 см. Титульный лист и Содержание оформляются в соответствие с установленными правилами (см. Приложение 1-2). Нумерация страниц сквозная. (Внимание! На титульном листе и на листе с Содержанием номера страниц не указываются). В тексте глав сноски делаются постранично.

  4. Во Введении следует в общих чертах охарактеризовать проблему, раскрываемую далее в отдельных главах контрольной работы подробно и основательно. Почему возникла эта проблема, как эта проблема решалась ранее, какие книги прочитаны по данной проблеме и каково мнение их авторов. Можно охарактеризовать исторический фон событий, о которых пойдет речь в реферате, дать определения, которые будут использованы в основной части и т.д. Далее указывается цель и задачи контрольной работы. Введение обычно излагается не более, чем на 2-3 стр.

  5. В
    0486632642708699.html
    0486728012595957.html
    0486861576131978.html
    0487061303874914.html
    0487145423111677.html